Ирина Никонова о Михаиле Нестерове

Глава шестнадцатая

Художник все композиции в храме делал сам. Орнаменты же исполнялись помощниками. Среди них был еще тогда совсем молодой девятнадцатилетний юноша Павел Корин, впоследствии ставший одним из крупнейших советских живописцев. Учился Корин в то время в Иконописной палате, как и многие другие палешане. Еще в те далекие годы он поразил Нестерова своей внешностью, столь схожей с обликом юношей, запечатленных на фресках Гирландайо или Пинтуриккьо. Нестеров сразу угадал его глубокую и талантливую натуру, врожденное благородство, незаурядный ум. Корин оказался очень способным и исполнительным помощником. Нестеров оценил и полюбил его и это чувство сохранил до конца жизни. В октябре 1911 года было закончено повторение композиции «Путь к Христу». Усталость была предельной, и Нестеров вместе с Екатериной Петровной решается ехать в Италию. Написанные по прошествии многих лет воспоминания об этом путешествии хранят ощущение необычайного душевного подъема, радости от свидания с великим искусством, упоения красотой. Екатерина Петровна не была до того в Италии, и Нестеров мечтал показать ей все самое любимое им - Рим, Флоренцию, Венецию и вместе с тем побывать там, где он не был прежде, - в Сьене, Вероне, Виченце. Воспоминания молодости овладели им. Он упивался великолепным праздником красоты, которая, казалось ему, шествует по пятам. Его восхищало все - и кружево мрамора венецианских палаццо, и задумчивая тишина каналов, рынки, переполненные цветами и овощами, и фантазия зодчего, создавшего Сьенский собор, и фрески Пинтуриккьо. Екатерина Петровна более всего стремилась в Рим. О нем она очень много слышала от Нестерова. Когда поезд подходил к городу, художник, как и прежде, испытал то огромное чувство неизъяснимого счастья, которое охватывает человека перед Римом. «Видеть Рим, и сколько бы раз его ни видеть,- писал Нестеров в своих воспоминаниях, - значит видеть века, тысячелетия истории человечества, многообразной, бурной, величественной, мрачной или победоносной, поражающей нас творческим гением». В Риме в тот год была Международная художественная выставка, в ее русском отделе находились две вещи Нестерова - «Вечерний звон» и «Мечтатели». На выставке художнику особенно понравился английский отдел. Там были представлены и Рейнольде, и прерафаэлиты, и современные художники. Нравились ему испанцы - особенно Сулоага с его суровыми пейзажами Кастильи.

Но надо было спешить в Москву, на Ордынку. Нестеров охотно показывал свои новые росписи. В храме перебывало множество знакомых, и среди них - Поленов, Виктор Васнецов. Осматривали все с большим вниманием, и росписи нравились. Жизнь, казалось, радовала. Нестерова ждало еще одно приятное событие - дочь Ольга собиралась замуж. Жених, молодой юрист Виктор Николаевич Шретер, внушал симпатию будущему тестю. Это чувство у Нестерова с годами превратилось в привязанность. В 1915 году художник просил Турыгина принять Шретера как им «очень любимого человека». Шретер приходился племянником известному архитектору В.А.Шретеру, строителю многих театров и доходных домов, вокзалов и рынков. Семейство Нестеровых готовилось к свадьбе. Из Уфы приехала сестра, Александра Васильевна. Настроение было приподнятым. К тому же близилось и освящение храма Марфо-Мариинской обители. Оно состоялось 8 апреля 1912 года. Приглашены были художники Виктор Васнецов, Поленов, Остроухов, присутствовали городские власти. Пресса, за редким исключением, отнеслась к работе Нестерова и Щусева сочувственно, но были и противники. Художника упрекали в несоответствии его живописи архитектурному замыслу Щусева. Некоторые к тому же находили, что «Путь к Христу» мало соответствует религиозной живописи, а композицию «Христос у Марфы и Марии» скорее следует поместить в храме католическом, нежели в православном. Вокруг росписей возникали и другие споры. Ретивые сторонники православных канонов считали, что Нестеров слишком отошел от них в своей живописи и что было бы целесообразным пригласить для выполнения великокняжеского заказа Виктора Васнецова. Но официальное признание да и явное расположение Елизаветы Федоровны скоро смирили противников.

Время, когда Нестеров работал над росписями храма Марфо-Мариинской обители, было весьма сложным. В стране царила реакция. Множество проповедников провозглашали идею божественного примирения, создавались бесчисленные благотворительные общества и религиозные общины с благотворительными целями, утверждавшие, что человек и его жизнь, его благоденствие, его душевный мир стоят во главе их деятельности. А в 1912 году, когда были окончательно завершены Нестеровым росписи в Марфо-Мариинской обители, главная композиция которых была озаглавлена: «Будьте, как дети, и войдете в царствие небесное», на Ленских золотых приисках расстреливали рабочих... А перед нами тихие тенистые улицы Замоскворечья, тихая Ордынка, она и сейчас тиха среди московского столичного шума. За белокаменной оградой - скрытый густой листвой белокаменный храм. Теперь это Центральные реставрационные мастерские. В бывшей трапезной молчаливо и сосредоточенно работают над реставрацией великих созданий живописцев. Позади храма, как бы случайно оказавшегося среди современного города, среди деревьев одинокие скамейки, где, наверное, сидели когда-то Нестеров и Щусев.