» Вступление » Часть первая » Часть вторая » Часть третья » Часть четвертая - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54

Часть четвертая

Вернусь к Коненкову. Он из Америки переехал в Рим. Там обосновался, занял отличную мастерскую и создал таких «Петра и Павла», что весь Рим перебывал у него, восхищаясь нашим российским Фидием. Имя его, как когда-то Иванова, у всех на устах, все славят его, величают. А он и пить перестал... Что еще Вам пересказать из слышанного от художников, прочитанного в газетах? Перевеска галереи идет медленно. Окончен весь низ, последние течения «Мир искусства», законченные Врубелем, Серовым, К.Коровиным и Левитаном, наполовину проигравшим, невидимым в темноте (зал против бывшего иностранного). В нижнем пристроенном помещении развешены рисунки. Лучшие места предоставлены Врубелю и Сомову, они представлены в неограниченном количестве. Иванов, Брюллов, Бруни по два-три рисунка. В.Васнецова ни одного, даже нет и «Снегурочки». Левитан, Поленов, Нестеров по два-три старых. В огромном количестве новые течения (молодой Бруни и др.). Сейчас работы идут в верхних залах. Развешены авторы времен елизаветинских, екатерининских, александровских. В проходной маленькой, где были Архипов, Касаткин, С.Коровин, - там висят елизаветинские. Где был Серов, Левитан и др., - там Рокотов (где Коровин К.), против него (где был Левитан) - Левицкий с их современниками. Огромное количество вещей второстепенных совершенно поглотило лучших Рокотовых, прекрасных Левицких. Стало скучно, официально... Ушла жизнь. То же стало и с Боровиковским, развешенным по соседству, где был Рерих, Малявин, Сомов - Бенуа. Система уничтожила дыхание жизни. Совершенно ничего не осталось от того, что давала галерея не только времен Третьякова, но и Грабаря. Сейчас, говорят (я не был там давно), окончили зал Брюллова - Иванова (прежний Брюлловский). За ним идет Перов. «Никита Пустосвят» и религиозные убраны вовсе. Весь Перов передвинется к Маковскому, Корзухин к Прянишникову. Все же последующие (Крамской - Яротаенко) механически передвинутся к Репину - Сурикову. Репин же одной своей частью войдет к Сурикову. «Не ждали» будет на месте «Морозовой». Суриков же, В. Васнецов, Нестеров, Шварц, Рябушкин и еще кто-то из «историков» будут помещены в новые, верхние залы. Окончится перевеска едва ли ранее, как к лету. О новом директоре галереи особых слухов нет. Старый - недавно вернулся из Парижа. Много рассказов, быль и небылицы густо перемешаны. Начались выставки, была Ульянова - неплохо. Были еще какие-то, знаю по слухам. В Русском музее Кустодиевскую сменяет Кончаловский за многие годы, что видела Москва. Мы с супругой любуемся прекрасной дамой в роброне, Кирибеевичем (он же и Китаец). Какая изобретательность, какое искусство!

474. В.Е.САВИНСКОМУ
Москва, март 1929 г.
Дорогой Василий Евменьевич!
Позвольте мне присоединиться к чествованию Вашего семидесятилетия, пожелать Вам всего лучшего, прежде всего - здоровья, будет оно - остальное приложится. Быстро пронеслись сорок пять лет! Помню Петербург, Академию, натурный класс. Мы, москвичи-перовцы, зорко всматриваемся в жизнь Академии, нашего класса. По его стенам висят «оригиналы». Все имена, да еще какие! Не успеваешь благоговеть... У окна группа академистов копируют этюд чистяковца - Савинского. На него очередь. Савинский сейчас - конкурент. Подходим и мы - москвичи, и как ни мало мы «живописцы», а этюдом любуемся. Не знаем, что в нем лучше - колорит или рисунок. Письмо густое, большого напряжения, темпераментное. Рисунок углубленный, нет и следа заученности. Знания же много. Вот и конкурс на золотые медали. На большую золотую задано: «Призвание князя Пожарского». Тема из тех, где легко впасть в общее место. Кроме одного и дали это «общее место». Один же нашел себя. Он понял значение темы, вложил в нее живое действие, большое чувство. Живопись свежая, звучная - все окутано светом, зеленоватыми рефлексами из окна. Прекрасная живопись, строгий рисунок. «Призвание кн. Пожарского» написал тот же Савинский, что и классный этюд. Ему присуждена большая золотая медаль, заграничная командировка. Савинский увидит Италию, великих мастеров. Как хорошо! Прошло сорок пять лет, жизнь прожита. Мы, тогдашняя молодежь, стали стариками, юбилярами...
Так-то, дорогой Василий Евменьевич...

475. П.И.НЕРАДОВСКОМУ
Москва, 10 апреля 1929 г.
Глубокоуважаемый Петр Иванович!
Ваше письмо очень порадовало меня. Наконец-то Уфимский музей получит давно ожидаемое. Благодарю Вас за содействие и личный Ваш дар моей родине. Ю.Ю.Блюменталь, полагаю, уведомит, когда картины получатся. Вы пишете о П.П.Кончаловском и Ал.Дм.Корине, как бы сопоставляя их одного другому. К П.П. я питаю «род недуга»... Я знаю и «вижу» его совершенно... и все же как-то ему симпатизирую. А так как он и Вам симпатичен, то и прекрасно. Корин или Корины - особое дело! Эта порода людей сейчас вымирает и, быть может, обречена на полное уничтожение. И, однако, пока они существуют, я не устану ими любоваться. Любоваться моральными, душевными их свойствами, их, как пишете Вы, «целиной». Оба брата дают много и давно мне радостей. И я желал бы, чтобы и художество их не осталось шапкой-невидимкой.