Часть четвертая
464. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 6 августа 1928
Здравствуй, Турыгин!
Давно ни тебе, ни от тебя нет вестей. Как застыли оба старика. Приехала Е.П., порассказала кое-что. Мало, но из нее не выжмешь многого. Ну, и за то спасибо.
«Дофина» видал, каков? Голиаф! Сейчас на скачках. Какова специальность!
Перечитал присланные письма. Интересно, но много ненужного, фривольного. Одно оправдание: когда писалось, не думалось, что Турыгин все копит, да еще и ленточкой перевязывает. Напрасно он не сжег в свое время все это добро. Было бы куды покойнее. Отчитал, да и в печку, а то вот на поди. Думай, возись с этим хламом.
А что - ведь сжечь-то и сейчас не поздно. Ну-ка...
Только что прочел о Чистякове книжечку Ольги Форш. Хорошо. Дама уловила характер старика. Местами, как живой. Маленько смахивает на Луку, мужика лукавого.
А умен, вот как умен. Умен до последних дней жизни. И цену своему уму знал.
Прочти Ольгу Форш. Доволен будешь.
Мое лето прошло. Кончил свою «больнушку». Нравится... да это мало меня радует: не такова она в натуре. Там - одна музыка, какие «флейты в небесах»! А у меня - жалко... и только...
На днях еду в Абрамцево к Северцову. А потом недели через полторы в Мураново. Там попробую переписать на новый холст Н.И.Тютчева. Сестру же его оставлю на старом, напишу лишь новый «тютчевский» фон. [...]
465. П.И.НЕРАДОВСКОМУ
Москва, 8 августа 1928 г.
Дорогой Петр Иванович!
Благодарю Вас за сообщение о том, каким способом удобней и скорей получить отобранные Вами вещи для Уфимского музея.
Все, что Вы передали Екатерине Петровне, а также и то, что сообщили в письме ко мне, я изложил сегодня в своем письме к заведующему Уфимского музея Юлию Юлиевичу Блюменталь. Вероятно, он не замедлит поступить так, как Вы рекомендуете. Особенно я был тронут намерением Вашим принести, лично от Вас, в дар Уфимскому] музею вещи покойного Фокина и Теснера, а также намерением Е.М.Боткиной. Благодаря содействиям Русского музея и галереи - Уфимский музей становится, по слухам, одним из лучших провинциальных.
Мое лето прошло незаметно. Удалось поработать. Сегодня еду в Абрамцево дней на пять, а потом в Мураново, где останусь на все время, пока не напишу нового (отдельного) портрета с Н.И.Тютчева и не перепишу прошлогоднего - такого незадачливого.
Мое писанье о Сурикове Вы получите в ближайшие дни от А.А.Турыгина, которого я попрошу достать это писанье из общего свертка, у него хранящегося, и передать Вам. Так будет удобней и для Вас, и для Е.П., так занятой сейчас.
В Москве у нас все по-старому. В галерее, слышно, идет перевеска картин на новые места, в новое помещение.
Посмотрим, как удастся гг. Эфросу и Машковцеву осуществить эту, куда нелегкую, задачу. Премудрый «Талейран» избрал себе благую долю, взяв на себя развеску художников почивших, безмолвствующих. Куда похуже обстоит дело у Эфроса... Живые - беспокойный народ! Желаю Вам, Петр Иванович, хорошо отдохнуть. На обратном пути с Кавказа загляните на Сивцев.
Благодарю еще за подарок Уфимскому музею - его судьбы близки мне.
466. С.Н.ДУРЫЛИНУ
Москва, 15 августа 1928 г.
Дорогой и любимый наш Сергей Николаевич!
Спасибо Вам за весточку, по обыкновению, бодрую и бодрящую.
Нам живется, как и раньше, ни шатко, ни валко. Работаем, похварываем. Так и идут наши дни, не очень яркие, но и не слишком тусклые.
Все так себе, на тройку с плюсом, редко на четверку.
Собираюсь скоро в Мураново, где думаю выполнить свой план: разъединить несоединимое.
Недавно был в Абрамцеве. Там все по-иному, чем было еще недавно. Природа же все так же прекрасна, как и сорок лет назад.
И хотя лил дождь, но мы с Алекс. Ник. Северцовым все же много гуляли по берегам Вори. И чего-чего не припоминалось мне на этих прогулках! И далекая молодость, и тот день, когда я в первый раз шел неуверенной стопой по дороге в Абрамцево от Троицы, с «Вифанки», где жил в то лето у старухи Биязихи, готовился к «Приворотному зелью», к «Пустыннику». Четыре десятка лет пролетело с тех пор. Много воды утекло, а все же далекое-былое встало передо мной, как живое.
Вспомнился и прекрасный образ Верушки и ее благочестивой, без ханжества, матери. И сам Савва великолепный, шуты и карлы, его окружавшие, - все ушло, все и все спят теперь вечным сном.
Музей меняет свой облик.
Дальше и дальше уходит абрамцевский силуэт моих дней. Но все в нем - маленькая комнатка наверху имени Гоголя и побольше имени Ел.Дм.Поленовой. Там еще живой осколок прошлого - Александра Васильевна, старенькая, на пенсии. Многое она помнит из «счастливых дней Аранжуэца», о многом могла бы она порассказать любознательному слушателю.
На Ордынке в ближайшем времени должно все измениться до основания. Там будут читаться доклады, лекции. Третьяковская галерея тоже меняет свой вид (который раз). Там идет радикальная перевеска картин: Брюлловы, Левицкие, Флавицкие, а также передвижники будут все наверху. Там же, но в новом помещении, будут В.Васнецов, Суриков и Нестеров. «Мир искусства» и новейшие течения внизу.
Строитель новой галереи Щусев очень доволен собой, своим детищем. Готово все будет не раньше октября. Тогда дам Вам подробный отчет. В октябре мечтаю поехать в Гаспру. [...]
Дальше » |
