Часть третья
361. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 29 октября 1915 г.
[...] Не приехал я к вам к 26-му потому, что не до прогулок было, дома дела по горло.
В хорошее, ясное утро с 8 ч. стою у картины, к 12,5 совершенно осатанелый, плетусь обедать и пока не набью брюха, все сидят, затаив дыхание.
Обед длится десять-двенадцать минут (на «щи» - три мин., на жаркое - пять, да на сладкое - две минуты).
Кофе подают в мастерскую и пьется он на ходу, с палитрой в одной руке, с чашкой в другой. Вот оно, дело-то какое! И жить торопимся, и чувствовать спешим.
Чтобы не обалдеть окончательно, необходимо принять какие-нибудь меры и числа 10-15 ноября все же придется проехать к вам в Питер. Боюсь, что не пришлось бы ночевать на вокзале с беженцами - так как слышно, что у вас все гостиницы битком набиты.
Работа пока клеится - самую подвижную, «буйную» часть толпы написал, - и стану теперь двигаться вправо, к самой «живописной» части картины.
Матерьялу хватит до рождества - не больше. И если будущее лето все будет благополучно, постараюсь запастись остальными этюдами и за осень и зиму вчерне картину написать, а потом три - пять месяцев на просмотр и на суд, снова на Голгофу. И восхождение на эту «символическую» гору будет, кажется, на этот раз куда тяжелей, чем восемь лет назад. Всех почти друзей-почитателей за эти годы я сумел растерять, и они теперь встретят меня таким улюлюканьем, завываньем, как самого матерого волка.
И такая перспектива заранее вызывает дрожь во всех оконечностях.
Давно я слышал поговорку: «не имей 100 рублей, а имей 100 друзей», но никогда она мне не казалась столь верной, как теперь. [...]
362. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 10 ноября 1915 г.
[...] На днях получил письмо от уфимского городского головы и протокол заседания 27 октября Уфимский городской думы, из коих узнал, что земляки почтили меня единогласным постановлением избрать «почетным попечителем» музея, наименовав его моим именем. Кроме того, постановлено как в музее, так и в зале заседаний Городской думы повесить мои портреты. Не надо говорить, что все это мне было приятно и того приятней было бы моим старикам. [...]
1916
363. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 21 февраля 1916 г.
[...] Я живу - хлеб жую - работаю, большая картина двигается, народ все приходит, толпа растет и движется. Обошел ее краской со всех четырех сторон. Осталось больших фигур девять да голов с десяток - да «аксессуары» там разные, и если бы весь этот матерьял у меня был, то, глядишь, к маю или в мае я бы вчерне картину и кончил. Теперь же другое дело, - надо ждать весны - лета, понаписать этюды, и тогда уже кончать.
Пока картина во многом меня удовлетворяет, есть жизнь, действие, основная мысль кажется понятной (евангельский текст «Блаженны алчущие и жаждущие правды, яко тии насытятся»).
Не удовлетворяет часто меня холст - гипсовый, матовый, он хорош тем, что не чернеет на нем живопись, сколько ни переписывай; но не хорош тем, что живопись на нем несколько тускла (хотя и красива). Вот этот холст да еще кое-какие соображения могут меня заставить, написав, картину, ее «варьировать» на другом холсте. Ну, да это дело отдаленного будущего, а теперь все идет пока ладно.
С маленькими картинками и эскизами как-то тут расторговался. Одну продал в Кишиневский музей, туда же пошел эскиз «Три старца» и еще кое-что на сторону, любителям. Приторговывают и еще, да дорожусь - теперь ведь эскизик мой ценится -500-700 рублей, - а разве напасешься столько денег!!..
То ли дело в старину, можно было «хорошего Нестерова» иметь за 50-75 руб.
Воюем с Грабарем, что ни день, то заявление в Думу. А Думе этой самой на наши заявления начхать!
Однако все же похоже на то, что третьяковское собрание от не третьяковского отделят. Но какие же «монографии» за сим воспоследуют! [...]
364. П.П.ПЕРЦОВУ
Москва, 22 февраля 1916 г.
Многоуважаемый Петр Петрович!
Жена и я благодарим Вас за книги. О Серовых прочли с интересом, хотя и не все там симпатично. Мало симпатична автор книги.
Портрет Вл. Соловьева мне весьма пригодился.
Работаю много. Собираюсь в Петроград.
По приезде оттуда хотелось бы с Вами повидаться.
Дальше » |
