Часть третья
320. А.А.ТУРЫГИНУ
Москва, 20 мая 1910 г.
Вчера, 19 мая, в день своего рождения получил твое краткое послание...
Вчера исполнилось сорок восемь годов. Много ли их еще придется одолеть? И с каждым годом «одоление» будет все труднее и труднее, а все же еще хочется повоевать! .. Понаписать и то и другое, и пятое и десятое... А пуще всего хочется добраться до «Христиан»! Колом они засели в моей голове. И иной раз кажется, будь я один, справился бы с задачей проворней. [...]
321. П.И.НЕРАДОВСКОМУ
Березка, 25 августа 1910 г.
Многоуважаемый Петр Иванович!
Благодарю Вас за сообщение. Радуюсь, что Вам удалось преобороть все препятствия и осуществить свою мысль относительно размещения картин.
Ваше предположение поместить мои вещи в угловой зал мне улыбается. На какой из степ Вы думаете их повесить? Может быть, а именно (в сад Лавры). Это было бы, думается мне, не худо, причем в середине «Сергия», слева (от зрителя) «Св. Димитрия», ближе к окну «Постриг», между «Димитрием» и «Сергием» - «Пустынника», а между «Постригом» и «Сергием» - портрет дочери.
Если не удастся Ваше предположение относительно стекла, о котором Вы намекаете в письме, то, чтобы не задерживать дело выпиской стекла из-за границы, придется примириться или с первым присланным в музей, или, вынув металлическую раму, оставить картину вовсе без стекла, в белой раме.
Что касается перемены рамы на «Постриге», конечно, я против белой рамы (как на «Димитрии») ничего не имею и, если музей возьмет на себя это дело, буду благодарен. Также недурно было бы и «Пустынника» поместить в узкую дубовую раму с широким профилем (без золотого канта) и растеклить картину.
Переделали ли бок и уменьшили ли раму на «Сергии»?
Надеюсь быть в Петербурге во второй половине сентября.
322. В.Д.ПОЛЕНОВУ
Москва, 7 сентября 1910 г.
На этих днях я видел у А.А.Грабье один из Ваших евангельских эскизов, на мой вопрос - какими красками эскиз написан? - Грабье, к сожалению, ответить мне не мог. Приступая к стенной росписи церкви в.кн. Елизаветы Федоровны в Москве, я хотел бы избрать способ наиболее красивый для стенописи, вместе с тем гарантирующий прочность живописи.
Не найдете ли Вы, Василий Дмитриевич, возможным познакомить меня с теми красками, которые Вы применяете в Ваших последних работах, сообщить, как они называются, где их можно достать?
Можно ли клеем писать на стенах по масляной загрунтовке, прочны ли они, можно ли протирать или промывать их, и чем, и как?
Словом, можно ли без боязни предпочесть их при стенописи краскам масляным? Буду очень признателен Вам, если Вы почтете возможным мне ответить по нижеприведенному адресу.
Предстоящая работа в церкви вынудила меня покинуть Киев и переселиться в Москву, от которой я изрядно за минувшие годы поотвык. [...]
323. Д.И.ТОЛСТОМУ
Москва, 12 ноября 1910 г.
Глубокоуважаемый граф Дмитрий Иванович!
Ваше письмо доставило мне много радости и я искренне благодарю Вас за него.
«Молчание» и «Два Лада» высылаю сегодня по адресу Академии художеств.
Картина «Молчание» имеет еще пояснительное название: «Белая ночь на севере». Такое пояснительное название очень желательно удержать и в итальянском каталоге. Что же касается эскиза «Два Лада», то его можно наименовать просто «Весна» (эскиз). Все три
вещи я предпочел бы, чтобы были повешены вместе, пополняя друг друга, и если можно, то на указанном Вами на плане месте (рядом с большой картиной Малявина).
На оборотной стороне картин обозначены их названия.
Сообщение Ваше об абастуманских эскизах доставило мне особое удовольствие, так как я не предполагал их видеть открытыми для публики ранее окончания нового здания музея.
Отзыв Ваш о деятельности И.П.Нерадовского отрадно было мне слышать, так как Нерадовского я знаю довольно давно и с самой лучшей стороны. Личность его, прежде всего, высоко порядочная, искренне преданная художеству. В нем есть много того ценного, что необходимо для той роли, которая ему поручена: покойная энергия, культурная подготовка к делу, настойчивость в достижении цели.
Словом, все те качества, коих так хочется пожелать другому вашему сотруднику, хотя и вполне порядочному, благодушному человеку.
Минувшие недели для меня, как и для многих и многих на Руси, были полны больших волнений.
Уход Льва Николаевича Толстого из Ясной Поляны, а затем тяжкая его болезнь и столь необычайно трагическая развязка, - заставили пережить минуты огромного нравственного подъема и затем горечи и глубокой печали. Пришлось перебрать заново свои чувства, мысли и идейные отношения к личности великого человека. [...]
Дальше » |
